Дмитрий Астрахан формулировал свой принцип кастинга предельно просто: «Я приглашаю в свои фильмы только тех, кого люблю». За этими словами стоит не сентиментальность, а конкретный режиссёрский метод. Астрахан не набирал актёров под проект — он выращивал труппу.
Этот метод унаследован от Георгия Товстоногова, у которого Астрахан стажировался в БДТ. В Большом драматическом не было «звёзд» в голливудском смысле — был единый актёрский организм. Товстоноговский подход стал для Астрахана философией: каждый персонаж — носитель своей правды, и в кадре нет «главного» и «фона».
В «Всё будет хорошо» этот принцип раскрыт полностью. Семнадцать идентифицированных актёров — плюс эпизодические, всего до тридцати восьми имён — работают как единый механизм. В одном кадре оказались три поколения: от Михаила Ульянова до двадцатилетней Анны Банщиковой. Сорок восемь лет возрастного размаха — редкость для российского кино 1990-х, где доминировали либо молодёжные боевики, либо «чернуха» с однородным составом.
Труппа формировалась из трёх источников. Первый — ученики собственной мастерской Астрахана в СПбГАТИ: Банщикова, Марк Горонок, Андрей Федорцов, Геннадий Свирь. Они не «входили в роль» — они продолжали существовать в уже сложившихся отношениях, перенося энергию учебной аудитории на экран. Второй источник — актёры Театра комедии имени Акимова, который Астрахан возглавлял в 1991–1995 годах: Анатолий Журавлёв, Артур Ваха, Ирина Мазуркевич. Третий — звёзды старшего поколения, приглашённые лично: Ульянов и Александр Збруев.
Кастинг у Астрахана — поиск типажа, а не имени. Михаилу Пореченкову отказали: «недостаточно убедительно играл простака». Астрахан отдал роль Коли Орлова Журавлёву — и фильм стал его визитной карточкой на тридцать лет. Ирина Мазуркевич, старше Журавлёва всего на пять лет, сыграла его мать. Зритель безоговорочно принял эту условность — потому что для Астрахана важнее паспортного возраста была актёрская органика.
Спонтанность — третий принцип метода. Знаменитая сцена пощёчины, где Коля бьёт Олю, прошла с первого дубля: Журавлёв не рассчитал силу, и Ольга Понизова упала по-настоящему. Геннадий Свирь отращивал волосы шесть месяцев ради роли музыканта, а Астрахан одел его в куртки Бориса Гребенщикова и Вячеслава Бутусова. Режиссёр создавал условия, в которых актёрская реакция получалась не сыгранной, а подлинной.
Актёры переходили из фильма в фильм, создавая узнаваемую вселенную. «Ты у меня одна» (1993) стала репетицией: Збруев, Горонок, Мазуркевич, Кравченко — все они встретились снова в «Всё будет хорошо». Эта модель напоминает Феллини с его постоянной труппой, но в российском контексте 1990-х она была практически уникальной. Алексей Балабанов тоже формировал пул актёров — Бодров, Сухоруков, Панин, — но его метод был обратным: искал типаж под роль, а не выращивал актёра в своей эстетике.
Астрахан снял в фильме собственную жену Ольгу Беляеву в роли Тамары Самсоновой. В перерывах между дублями она нянчила их полуторагодовалого сына. Сам режиссёр появился в эпизоде — математик за партой, его актёрский дебют в кино. Это не непотизм, а продолжение того же принципа: режиссёр не стоит над фильмом, он — внутри него, часть единого организма.
«Актёры не изображают персонажей, они проживают экранное время вместе со своими героями». — зрительский отзыв на Кинопоиске
Труппа, а не звёзды — вот что отличает «Всё будет хорошо» от подавляющего большинства российских фильмов 1990-х. Астрахан привнёс в кино театральную логику: режиссёр-педагог выращивает актёров, знает их возможности, доверяет им. Из семи учеников его мастерской устойчивую карьеру построили трое — сорок три процента. Немного по меркам школы, но достаточно, чтобы один фильм пережил тридцать лет.