У «Всё будет хорошо» есть цена, которой нет в титрах. Астрахан не уложился в бюджет и доснимал фильм на собственные деньги. Не студия доплатила режиссёру — режиссёр доплатил студии. В российском кино девяностых такое случалось редко. Почти никогда.
Чтобы понять масштаб жеста, посмотрите на отрасль, в которой снимался фильм. К 1995 году финансирование культуры урезали на 40% относительно предыдущего года — и готовили ещё минус 43% в следующем. Доля культуры во всём федеральном бюджете — 0,83%. Производство кино рухнуло с трёхсот полнометражных фильмов в год до ста пятидесяти. Кинотеатры пустели: два билета на человека в год. Даниил Дондурей тогда сказал: «Начиная с 1995-го, кино вообще стало отставать от реальности».
На этом фоне «Всё будет хорошо» — авантюра. Предыдущий фильм Астрахана, «Ты у меня одна», стоил всего 60 тысяч долларов. Новый проект был больше по всем осям: две серии, ансамбль из семнадцати с лишним актёров трёх поколений, социальный размах. Точный бюджет «Всё будет хорошо» не известен до сих пор — единой системы учёта в России тогда не существовало, и это один из главных пробелов в истории фильма.
Что известно достоверно: денег не хватило, съёмки шли на окраине Петербурга, и Астрахан достал собственные. В воспоминаниях участников съёмок эта деталь проходит как бытовой эпизод. Но вдумайтесь: режиссёр, у которого производство в стране урезано почти вдвое, вкладывает личные средства не в блокбастер с гарантией возврата, а в двухсерийную мелодраму о нищем общежитии. Никакой продюсерской логики. Только вера в материал.
Последствия вышли болезненными. Телевидение — единственный реальный канал дистрибуции середины девяностых — требовало свой формат. Астрахан пошёл на сокращения: сто минут вместо ста тридцати трёх, с вырезанными сценами, которые меняли восприятие героев. Без рассказа Смирнова о тюремном сроке миллионер оставался плоским комическим богачом. Полную версию зритель увидел лишь годы спустя — и именно она стала предметом единственной академической статьи о фильме.
Ирония в том, что финансовое самопожертвование не конвертировалось в кассу. Сборы — около 336 тысяч долларов, и даже эта цифра происходит из непроверенного источника: сравнить её не с чем. Зато есть другой счёт, который Астрахан не планировал: 7,961 балла на Кинопоиске, 57 тысяч голосов, тридцать лет пересмотров. Это тот случай, когда вложения возвращаются не тому, кто платил, а тому, кто смотрел.
Большинство режиссёров середины девяностых либо ужимали замысел под бюджет, либо отказывались от проекта. Астрахан выбрал третье — заплатил сам. Возможно, поэтому в фильме так чувствуется энергия сопротивления: кино, которое боролось за право существовать ещё на съёмочной площадке, научилось бороться за надежду на экране.