Когда на экраны выходил «Всё будет хорошо», цены в стране за год выросли в 2,3 раза. Не за десятилетие — за двенадцать месяцев. Фильм, в котором герои ждут чуда, снимался в стране, где математика надежды не сходилась с математикой калькулятора.
Траектория инфляции читается как история болезни. 1992-й — цены выросли в 26,2 раза. 1993-й — в 9,4. 1994-й — в 3,2. К 1995-му «замедлились» до 2,3 раза, то есть ровно 131,6% за год. Об этом говорят данные Госкомстата, которые приводит Arzamas. «Замедлились» — слово из того же ряда, что и название фильма: вера в лучшее вопреки цифрам.
В июле 1995-го государство ввело валютный коридор: рубль зажали между 4300 и 4900 за доллар. Годом раньше госдолг составлял 10,7 триллиона рублей, в 1995-м — уже 77 триллионов. Рост в семь раз за год. В августе того же года грянул первый банковский кризис новой России — репетиция дефолта 1998-го.
Что эти проценты значили для кухни, где живут герои фильма? Мяса россиянин в 1990 году съедал 75 килограммов, к концу десятилетия — 45. Молока — 380 килограммов вместо 215. Ели больше хлеба, крупы и картофеля: дёшево и сытно. Реальные доходы упали почти вдвое от дореформенного уровня, а доходы десяти процентов самых богатых превысили доходы десяти процентов самых бедных в 13–15 раз.
Работу страна придумывала сама. В челночном бизнесе крутилось около 10 миллионов человек — каждый пятнадцатый житель. Челноки ввозили до трети всего импорта, причём восемь из десяти были женщинами. «Мужья лежат на диване и водку пьют, а тётки с выпученными глазами везут баулы» — свидетельство эпохи, которое приводит Lenta.ru. За поездку с тюками в 160–240 килограммов платили $500–1000 — огромные деньги при зарплатах в десятки долларов. «Для учёных имелось два пути — на Запад или в челноки», — писали тогда же. Наукой в 1990-м занимались 2,1 миллиона человек, к 2000-му — меньше 800 тысяч.
Кино в этой экономике держалось на честном слове: 150 фильмов в год вместо 300, два билета на человека, кинотеатры превращались в казино.
Зритель покупал два билета в год — против десяти в 1990-м. Кинотеатры становились казино и мебельными салонами, а 50 миллионов пиратских видеокассет в год доедали прокат. Финансирование культуры в 1995-м урезали на 40% относительно предыдущего года. Поэтому сборы фильма — те самые $336 000 — цифра на глазок: единой системы учёта кассовых сборов в стране не существовало.
И финальный штрих к портрету года: за день до премьеры на «Кинотавре», 14 июня 1995-го, боевики Басаева захватили больницу в Будённовске. Тысяча с лишним заложников, 129 погибших. Война, о которой в фильме нет ни слова, шла, пока его смотрели.
Вот в этой стране — с удвоившимися ценами, сгоревшими сбережениями и войной в новостях — люди смотрели историю про общежитие, любовь и чудо. Даниил Дондурей говорил: с 1995-го кино отставало от реальности. «Всё будет хорошо» отставал вместе со всеми — но в другую сторону. Он показывал не то, что есть, а то, во что можно было поверить, не отказываясь от трезвости. Нищета в кадре — настоящая. Надежда — тоже.